На Темзе, между шлюзом Хамблден и мостом в Хенли, в июне 1829 года всё и началось. Оксфорд выиграл легко — «к большому огорчению соперников и их друзей», написала The Times через несколько дней. Цвета двух команд в тот день были незатейливы: тёмно-синий у одних, белый с алыми лентами у других. Никто тогда не предполагал, что эти оттенки останутся навсегда.

Французский художник Ив Кляйн утверждал, что «синий не имеет измерений». Римляне видели в нём цвет варваров и неосвоенных земель. Уильям Вордсворт связывал лазурный оттенок с божественностью, а для Василия Кандинского синий был цветом абстракции и нематериальности. Всё это удивительно точно подходит к истории оксфордского и кембриджского «блю»: они тоже возникли будто из воздуха.

Тёмно-синий Оксфорда — самый простой случай. Большинство гребцов первой гонки представляли колледж Крайст-Чёрч и просто взяли цвет своего свитера. Организовал всё это Чарльз Вордсворт — племянник великого поэта Уильяма Вордсворта, большой любитель устраивать состязания. Двумя годами раньше он устроил крикетный матч между университетами на Лордс и лично выбил семерых кембриджских бэтсменов. Лодочная гонка стала следующей его затеей. Кстати, алые куртки кембриджцев того первого экипажа, по общепринятой версии, дали миру слово «блейзер» — хотя сами гребцы об этом, разумеется, не подозревали.

Кембриджский бледно-голубой появился семь лет спустя и совсем иначе. Перед второй гонкой, 17 июня 1836 года, кембриджцы в последний момент забежали в лавку галантерейщика в Ламбете и купили ленту, чтобы привязать к носу лодки. Выбор пал на бледно-голубой — и никаких объяснений не последовало. Версии о том, что цвет был выбран в честь Итона или колледжа Кайус, возникли десятилетия спустя и убедительных оснований не имеют.

Есть в этой истории деталь, которая тогда могла вызвать усмешку, а сегодня почти забыта. В первой половине XIX века синий повсеместно считался женским цветом. Дева Мария с XV века изображалась в ультрамарине. Красный и розовый принадлежали мужчинам: военным мундирам, охоте, страсти. В 1893 году американская газета поучала, что «мальчикам следует давать розовый, а девочкам — синий». Ещё в 1918-м синий называли «нежным и изящным», а розовый — «решительным и сильным». Так что два университета, состязаясь в чисто мужском предприятии, совершенно случайно выбрали цвета, которые их эпоха считала дамскими.

Положение дел менялось медленно — и во многом благодаря индиго. Эта краска из кустарника с розовыми цветами красила ткани тысячелетиями: индиго найдено на мантии Тутанхамона и в вавилонских табличках в Британском музее. В XVII–XIX веках торговля им стала большим бизнесом — промышленная революция, колониальная экспансия, рабский труд на плантациях. К тому моменту, когда в 1897 году появился синтетический аналог, синяя ткань уже прочно ассоциировалась с рабочим человеком. Костюм Мао, французский bleu de travail (рабочий синий), морские мундиры, джинсы Levi’s — всё это из одного корня.

Сколько из всего этого знали крепкие молодые студенты, покупавшие ленту в Ламбете, — неизвестно. Скорее всего, им было не до того. По свидетельствам современников, обе команды той гонки гребли откровенно плохо. Возможно, именно поэтому предание о цвете ленты и пережило всё остальное.

Такие истории и делают греблю настоящей.

The Boat Race