Есть такая непреложность в лодочном деле: сколько бы лет ни прошло с последнего гребка, чувство перед стартом возвращается моментально, стоит только вновь подойти к воде. В этом на собственном примере убедилась Дженевра Стоун, трёхкратная олимпийка, серебряный призёр Рио-2016 в одиночке, — на этот раз она приехала в Пловдив не с веслом, а с медицинским чемоданчиком, в качестве врача сборной США на юношеском первенстве мира.

Признаётся она без обиняков: волнение застало её врасплох. Пять лет назад отгребла последнюю гонку на Олимпийских играх, и вот, оказавшись на канале, где прежде никогда не выступала, вдруг ощутила прежний холодок в животе — тот самый, что бывает перед стартом, только теперь по другую сторону борта. По её словам, спортсмен всегда испытывает подъём, приезжая на регату, — предвкушение борьбы и самой атмосферы места, даже если трасса знакома до последнего буйка. А тут трасса вовсе незнакомая, но азарт пришёл прежний.

Путь Стоун в спорт и обратно к нему шёл через медицину, а не в обход неё. Принстонский университет, затем медицинская школа Университета Тафтса, ныне — практика в отделении неотложной и спортивной медицины в Кембридже. Долгие годы гребля и учёба на врача уживались параллельно, и, как она сама формулирует, оба ремесла держатся на одном умении — терпеть и продвигаться в темноте, когда результата ещё не видно. Тренировка гребца по большей части остаётся за кадром, зрителю достаётся лишь финальный отрезок дистанции; в медицине, по её словам, то же самое: кропотливая, невидимая посторонним работа. Себя она в шутку называет «фанаткой трудностей второго типа» — удовольствия, которое приходит уже после того, как всё вытерпела.

В греблю она пришла едва ли не по наследству. Мать — олимпийка и призёр чемпионата мира, отец должен был поехать на Игры 1980 года, но США тогда бойкотировали московскую Олимпиаду. При этом сама Стоун признаётся: в лодку её привело не семейное предание, а неудача совсем в другом виде спорта — не попав в состав школьной команды по лакроссу, она от досады записалась в гребной клуб, и уже в первый год её четвёрка выиграла национальное юношеское первенство.

Сейчас у неё растёт сын, и, наблюдая в Пловдиве за родителями юных гребцов, она признаёт: главное, что дают ребёнку взрослые, — не деньги на инвентарь и не свободное время, а надёжная опора рядом. Себе в будущем она желает того же, чего в своё время не навязывали ей самой, — свободы выбрать спорт по душе, неважно, гребной он или нет.

Отдельно она говорит о дисциплине, которая на Играх в Лос-Анджелесе впервые войдёт в олимпийскую программу, — пляжном спринте. Сама гонявшаяся в этом формате, она называет его «весёлым трудом» в отличие от классической гребли: на пирсе в Бостоне финалисты стояли на подиуме в поролоновых шапках-рыбах и шапках-китах, а судьи выходили к старту в гавайских рубашках. Но за этой лёгкостью Стоун видит и практический смысл — доступность лодок для стран с любым, даже скромным гребным опытом, что особенно важно после того, как из программы ушли легковесные классы, прежде дававшие небольшим федерациям путь наверх.

Пловдив, где проходило первенство, — город, который старше самого Рима, один из древнейших городов Европы; и было бы странно, если бы такое место не оставляло впечатления даже на человека, приехавшего сюда впервые не как спортсмен, а как врач сборной.

Три Олимпиады, диплом врача, приёмный покой больницы — и вот регата международного уровня снова в её жизни, только роль другая. Слушать, как она рассказывает об этом, любопытно даже тому, кто в гребле разбирается лишь понаслышке, — а уж завсегдатай трибун наверняка нашёл бы повод заглянуть в медицинский шатёр на канале, просто чтобы спросить, как оно там — с другой стороны воды.

World rowing